«Мама лучше знает, как надо прожить твою жизнь»

18.05.201909:39

«Мама лучше знает, как надо прожить твою жизнь»

Моя мама все решения принимала за меня. И не замечала этого.

Помню, мы шли с ней по рынку, по продуктовым рядам, выбирали молочные продукты. Мне — лет 15.

Я — выше мамы на пол головы.

— Ты творог будешь? — спросила мама.

— Неееет, — сморщилась я.

— Завесьте нам два кило, — сказала мама продавцу.

«Мама лучше знает, как надо прожить твою жизнь»

Я помню, как поймала в себе удивление: зачем ты спрашивала, если все равно купила?

— Я же сказала: не хочу творог, — нахмурилась я.

— Ты любишь творог, — пояснила мама.

— Да? — удивилась я. — А, ну тогда ладно.

— Ну и полезный он. Там кальций.

Дома я ела творог, политый вареньем. И не знала, вкусно мне или нет. Но мама сказала, что я люблю творог. Значит, люблю.

Я не знала, как понять, что я действительно люблю и чего на самом деле хочу. Я была не знакома сама с собой, потому что смотрела на себя глазами мамы, и думала маминой головой.

Любой грядущий поступок проходил фейс-контроль «Что скажет мама».

Если маме понравится — делай, если нет — отмена миссии.

Первые наши конфликты с мамой случились тогда, когда я вдруг взяла — и — о, Боже! — настояла на своем мнении.

Причем в какой-то сущей ерунде. Типа этого творога.

Сказала твердо: нет. Нет, мама, я не люблю творог!

Мама опешила. Это плохой поступок, почти бунт. Он не прошел фейс-контроль. Мама заплакала и купила валокордин. Легла лицом к стене, накрылась одеялом.

— Когда я умру, — сказала мама. — Оплачивай коммунальные платежи и подшивай квитки об оплате в зеленую папку.

Мне стало так плохо и так стыдно, что я бросилась к маме, отчаянно рыдая и умоляя ее не умирать. Ради меня.

Иметь свое собственное мнение, оказывается, очень накладно, сложно и больно. А иногда — это настоящее преступление против родной матери.

А кто мне дороже: мнение или мама? Конечно, мама. Ну так и о чем мы говорим…

Маме мешало мое инакомыслие. Даже не инакомыслие, а просто «мыслие», не в унисон ее «мыслию».

Она зацеплялась за мое мнение, как за ржавый крюк. Натыкалась на него. Занозилась. Сердилась. Я быстро сдавала позиции, почуяв характерный запах валокордина.

— Я тебе только добра желаю, я жизнь прожила, и лучше знаю, как надо…

«…Как надо жить ТВОЮ жизнь,» — мысленно заканчивала я мамино предложение.

В то время я впервые допустила мысль, что мама — не Бог, а вполне себе земная женщина, которая может ошибаться.

А вдруг я не люблю творог? А мама говорит: люблю. А как это вообще понять?

Шли годы. Я аккуратно знакомилась с собой, училась слушать оттенки своих чувств.

С мамой мы жили в холодной войне двух любящих сердец. Мама устраивала террор любовью, ложилась умирать после каждой стычки, включала атомный игнор, выжигающий доверие и любовь, а я отстреливалась пубертатными истериками, захлебывалась разочарованиями взрослой жизни, застегивала свою жизнь на все пуговицы: что там внутри, мама, тебя не касается.

Потом я встретила своего будущего мужа. Мне — 18.

— Это не твое, — сказала мама. — Посмотри на себя и на него.

Я посмотрела. Осталась довольна. Очень даже…

— Ты его не любишь, — пояснила мама.

— Я творог не люблю, — вдруг поняла я. — А его — люблю.

— Чушь какая, вся жизнь у тебя впереди. Встретишь еще дипломата, красивого, умного… Он подарит тебе жизнь, которой ты достойна.

Мама мечтала о дипломате для меня, как о панацее от тяжелой российской действительности. Мама удивительно хорошо разбиралась в дипломатах, хотя сама тридцать лет жила с человеком, который первые десять лет был, по ее определению, неудачником, а последние двадцать — алкоголиком.

То, что я не дождалась дипломата, а ушла к «этому… замкадышу», мама расценила как предательство.

Предательство ее мечты. Она вкладывала в дочь, как в инвестпроект, который принесет дивиденды в виде скорой эмиграции в богатую и успешную страну, где жить хорошо, чисто и весело. И априори нет алкоголиков и неудачников.

Мама планировала схватится за хвост самолета, летящего в эту сказочную страну, и улететь с дочерью. Чтобы помогать дочери думать. Точнее, чтобы думать за нее.

А тут — такое. Вместо дипломата — студентик. Вместо самолета — маршрутка до Балашихи. Ужас. Кошмар.

Мама легла на диван. Отвернулась к стене. В комнате запахло корвалолом. Это такой же валокордин, только еще более ядреный.

— Когда я умру…- сказала мама.

— …Я буду подшивать квитки в зеленую папку, я помню, — сказала я и ушла в комнату собираться. Через три часа у меня знакомство с родителями будущего мужа. Очень волнительно.

— Ты уходишь? — мама пришла за мной в комнату.

— Ухожу!

— Куда?

— В Балашиху.

— Ааааааааа, — закричала мама. — Это все он, твой новый хахаль. Это он науськал тебя бросать умирающую мать.

Я молчала. А что тут скажешь?

— Ты никуда не пойдешь! — мама распласталась в проеме двери, раскинула руки звездой.

— Ты ж умирать собиралась, — вежливо напомнила я.

— Ааааааааа, дрянь неблагодарная. Всю жизнь на тебя положила, всю душу вложила, а ты… А ты… В Балашииииху…

Мама вероятно думала, что в иерархии кругов ада Балашиха идет сразу за чистилищем и преисподней (и в этом она почти не ошиблась), но это мне было уже не важно: у меня было свое мнение, и я этим гордилась.

Я приехала на встречу, страшно волнуясь. Очень боялась не понравиться. На лбу — ну, очень кстати! — вскочил ужасный прыщ, а моя обычная речь в стрессе превращалась в косноязычие.

— Не бойся ничего, — сказал будущий муж, видя мой очевидный мандраж. — У меня мировые родители, они поддержат любой мой выбор.

— В смысле, любой? — не поверила я. — А если у меня две ходки, тату в виде дьявола, пирсинг во всех возможных губах и три неудачых брака за спиной?

— Тогда мне самому не очень понятно, почему я выбрал тебя, — смеется муж. — А родители поддержат…

То есть, даже если я — худшая из женщин, фейс-контроль смотрин я все равно пройду?

Источник

Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

«Мама лучше знает, как надо прожить твою жизнь»
Adblock
detector